Блог издательства Delibri

Идеи, опыт, вдохновение и мастерство
Рубрика: Личный опыт

Дмитрий Орехов: «У нас нет сноровки ходить в рабском ошейнике»


С волнением ожидал я поездку, которая предстояла мне по заданию редколлегии DeLibri, в петербургский пригород Рождествено. Целью поездки было интервью у известного современного писателя Дмитрия Орехова. Поводов для волнения хоть отбавляй — я писатель начинающий, в то время как на счету Дмитрия — несколько бестселлеров, «Будду из Бенареса» я зачитывал до дыр. В своё время я не прошёл отбор на литературные курсы, который вёл Дмитрий вместе с другим известным литератором Андреем Аствацатуровым. Ну а теперь мне предстояло интервью о новой книге писателя «Журавлики», по счастливой случайности вышедшей в DeLibri. Волнения прибавляло и то, что Дмитрий по слухам — потомок нескольких выдающихся русских фамилий, а его дед — знаменитый ракетостроитель академик Раушенбах, написавший известный всем искусствоведам труд об обратной перспективе.

Следует сказать и о месте интервью. Жители Санкт-Петербурга хорошо знают дом Набоковых по дороге на Псков, когда у храма Рождества Богородицы дорога с горки спускается вниз, к реке Грязна, и потрясающей архитектуры дворец в стиле классицизма с великолепными колоннами господствует на противоположном холме. И вдвойне удивительно, что вся эта рукотворная красота создана из дерева и более двухсот лет украшает восхитительный ландшафт. Но правильнее называть этот дворец домом Рукавишниковых, поскольку Набоковым он достался по наследству от матери писателя, происходящей из семьи купцов Рукавишниковых.

Мать и отец писателя В.В. Набокова.

Любители же литературы могут подробно изучить окрестности Рождествено по автобиографическому роману Владимира Владимировича Набокова «Другие Берега».

Берега Оредежа обнажают ярко-охряного цвета кембрийские пески, в которых находят окаменелости эпохи палеозоя, а сразу за дворцом Набоковых, если пройти вдоль реки по усадебному парку, спряталась часовня с источником вкусной родниковой воды. По берегам Оредежа растут высоченные хвойные леса, в которых художник Шишкин писал свои знаменитые лесные пейзажи. Именно здесь, в селе Рождествено, будущий лауреат Нобелевской премии Владимир Набоков пристрастился к коллекционированию бабочек.

Около Усадьбы «Рождествено», на высоком берегу Оредежа в доме Дмитрия Орехова и состоялась наша встреча.

Усадьба Рождествено, В. Жданов.

— Дмитрий, что вас натолкнуло на написание «Журавликов»?

— Натолкнул «Скотный двор».

— И как же это случилось?

— Однажды я обратил внимание, что Оруэлл начал работать над этой книгой в 1943 году, через несколько месяцев после Сталинградской битвы. И тут меня в буквальном смысле замкнуло: как же так?! Почему он изобразил нас в виде лошадей, собак, свиней? Причем именно тогда, когда мы напрягали все силы в борьбе с чудовищным мировым злом?

— И почему же?

— У англосаксов принято перекладывать с больной головы на здоровую. В своих колониях — будь то Индия, Северная Америка, Южная Африка или Австралия — они использовали гитлеровские методы задолго до Гитлера. При этом послушать их — так они вообще отдуваются за весь мир и всегда на стороне добра. Оруэлл был настоящим англичанином. Он находился в русле классических английских фобий и при этом закрывал глаза на чудовищные преступления своего народа.

— Расскажите о том, как вы писали повесть… Как вы организовали творческий процесс?

— Сначала я просто подумал, что хорошо было бы Оруэллу ответить. И ещё я подумал: если мы и вправду похожи на животных, то на каких? И мне представилось, что, пожалуй, больше всего мы похожи на птиц. На куриц, когда не хотим думать, на гусей, когда бестолково гогочем, на попугаев, когда бездумно повторяем что-то за другими, на страусов, когда прячем головы в песок… А потом я оказался в Индии, в Махараштре, в местах, где когда-то работал Киплинг — тот самый, который много писал о «бремени белых». И тут, как говорил Замятин, в раствор попала необходимая крупинка соли, и начался процесс кристаллизации. Другими словами, во мне что-то щелкнуло, и я сел писать.

— И сколько времени ушло на всю книгу?

— Повесть была написана в Индии за три месяца. Вернувшись в Петербург, я довольно долго её редактировал.

— Читатели отнесли «Журавликов» к антиутопии, но ситуации, в ней описанные, выглядят достаточно реалистично. К какому жанру вы бы сами отнесли произведение?

— Я думаю, здесь несколько жанров. Это и антиутопия, и притча, и пародия, и сатира, и метапроза, и ксенофантастика. А реалистические ситуации необходимы в любом жанре — иначе читатель не поверит.

— В вашей книге журавлики начинают строить «утопусию», но это приводит к неожиданным результатам. А как вы относитесь к утопии? Не может ли у утопии быть положительного применения в человеческом обществе?

— Я думаю, в идее реформаторства с самого начала заключен фатальный изъян. Когда небольшая группа объявляет, что у нее есть план по достижению всеобщего счастья, кончается это всегда плохо. И неважно, кто за этим стоит: англичане в пробковых шлемах, комиссары в пыльных шлемах или либералы в клетчатых пиджаках. Бердяев однажды заметил, что утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось, и теперь стоит другой вопрос — как избежать их осуществления. Вот сейчас нам навязывается некое цифровое общество, которое якобы станет совершенством из совершенств. Но вот вопрос — двигаясь к этой утопической модели, не растеряем ли мы последние остатки свободы? Пока всё именно к этому и идёт.

— Некоторые читатели видят в животных, сатирически изображенных в вашей книге, довольно известных людей. Расскажите, догадки читателей верны?

— Это вопрос не ко мне. Откуда мне знать, кого «некоторые читатели» видят в моей книге?

— Но некоторые фигуры в вашей книге выписаны достаточно ярко… Я хочу сказать, они вполне узнаваемы…

— Я не перевожу живых людей в свои тексты. Этим занимался писатель Свистонов в романе Вагинова «Труды и дни Свистонова». Там в какой-то момент Свистонов идёт по улице и замечает, что город пуст, потому что он всех людей «перевёл» в роман. Мне такой подход очень не близок.

— После прочтения вашей книги есть ощущение, что вы пытаетесь изобразить метафорически человеческое общество в образе журавликов подобно Дарвину, но подобно Марксу сталкиваете их с проблемами действительности капитализма? Как вы можете это прокомментировать? Насколько это ощущение справедливо?

— Наверное, справедливо. Хотя я и не ориентировался на Маркса.

— Но вы больше поддерживаете теорию дарвинизма или марксизма?

— У Маркса есть дельные мысли. Теорию Дарвина я совсем не поддерживаю.

— Почему?

— Потому что это глупая выдумка, а не теория.

— Можете это обосновать?

— Настоящая научная теория может прийти в столкновение с опытом и затрещать по швам. Вы можете представить, чтобы такое случилось с теорией Дарвина? Да никогда в жизни! Дарвинисты уже много раз попадали впросак, но всякий раз говорили: наш Дарвин все равно прав, а доказательства когда-нибудь будут найдены. Это не имеет отношения к науке, это религия. Кстати, такой посыл с самого начала лежал в основе дарвинизма: дескать, летопись окаменелостей неполная, но потом она станет полной, и все увидят, что человек произошёл от обезьянки.

— А Маркс и марксизм?

— У Маркса встречаются ценные наблюдения. Мне нравится его замечание, что Дарвин в мире животных и растений узнал и увидел своё английское общество — «с его разделением труда, конкуренцией, открытием новых рынков, изобретениями и мальтусовской борьбой за существование». Это, что называется, в десятку. Сначала англичане создали одно из самых человеконенавистнических обществ в истории; потом англичанин Дарвин оклеветал животное царство, приписав ему типично английскую жестокость (борьбу за существование, конкуренцию и т. д.); потом англичанин Спенсер, ссылаясь на законы, которые выдумал Дарвин, потребовал расправляться с дикарями как с «наименее приспособленными», потому что так якобы принято в природе… Круг замкнулся, но обратите внимание: одна английская ложь всё время подпирала другую.

— Складывается впечатление, что вы не очень-то любите Англию…

— Ну что вы, очень люблю… Проблема в другом. Та Англия, которой я восхищаюсь, — Англия короля Артура, Робин Гуда и Шерлока Холмса, Англия Томаса Бекета и Томаса Мора, Англия Диккенса, Шарлотты Бронте, Честертона, Беллока, Толкиена, Клайва Льюиса, Ивлина Во, Грэма Грина, Томаса Элиота и многих других превратилась в абсолютно маргинальное явление. Боюсь, что англичане давно сменяли её на Элтона Джона.

— Что бы вы порекомендовали почитать перед тем, как приступать к чтению «Журавликов», чтобы увидеть в книге все аллюзии и метафоры?

— А зачем видеть в книге все аллюзии и метафоры? Это совершенно необязательно. Конечно, там есть некоторая перекличка с другими произведениями, но это так, маленькая приправа к основному блюду. Всё-таки главное здесь— сюжет, причем сюжет в этой книге довольно напряженный.

— Ваша книга посвящена памяти Чинуа Ачебе и Сонтани. Расскажите, каких писателей предпочитаете? Чей литературный опыт вам близок?

— Когда-то я изучал литературу Азии и Африки на Восточном факультете СПбГУ. Сейчас я вообще не понимаю, как можно не читать, например, нигерийцев Воле Шойинку и Чинуа Ачебе, индонезийцев Прамудью Ананту Тура и Утуя Татанга Сонтани. Блестящие писатели! Более того, я думаю, что наша литература, которая исторически всегда смотрела на запад, теперь должна обратиться на восток.

— Но почему именно на восток?

— А что может дать нам современная западная культура с её изуродованной системой ценностей? Ценности — основа всего, без настоящих ценностей вообще ничего нет! Неудивительно, что современная западная культура так напоминает бесплодную землю. И совсем другое мы видим в Африке и в Азии, где ценности живы и где люди ещё не разучились писать настоящие книги и снимать настоящие фильмы.

— Вы и правда так считаете?

— Конечно. Более того, я считаю, что нам по чину учиться именно у народов третьего мира. В 1990-е мы сами себя туда отправили, сами передали себя в руки колонизаторов, сами отказались от суверенитета. И сейчас, несмотря на некоторые трепыхания, колониальная зависимость сохраняется: в образовании, в культуре, в экономике, и самое главное — в головах…

— Вы хотите сказать, что мы ведём себя как колониальный народ?

— Да, но с одной поправкой: как очень глупый колониальный народ. У нас совсем нет опыта и сноровки ходить в рабском ошейнике. Если мы не будем учиться у тех же африканцев, нас ждет абсолютный крах. Потому что мы будем воспроизводить всю ту псевдокультуру, которая выгодна колонизаторам, будем увешивать себя стеклянными побрякушками, гробить образование и аплодировать всем этим бесчисленным познерам, быковым, невзоровым, акуниным и сорокиным, выделывающим коленца под снисходительные смешки белых господ… Что же касается народов, которые столетиями живут под западным игом, то у них действительно есть чему поучиться. Их культуры уже давно столкнулись с подобной проблемой и дали на неё соответствующий иммунный ответ. Моя книга была попыткой перехватить эту искру.

— И вы планируете дальше работать в этом жанре? Может появиться продолжение?

— Да, безусловно, у этой книги может быть продолжение.

— Поговорим о дизайне — у произведения две обложки. Как вы думаете, какая из них лучше отражает содержание? Как вообще возникла идея сделать две обложки?

— Это было решение издателя: сделать одну обложку для взрослой аудитории и другую — для молодёжной. Мне кажется, что «взрослая» обложка больше соответствует содержанию. Но дело в том, что я вообще не люблю комиксы.

— Как вы думаете, современное российское общество — это в большей степени крысы или журавлики?

— Ответ, я думаю, очевиден. Но пусть его дадут сами читатели.

Только когда уже беседа была закончена, я уловил некоторую тонкую иронию в том, что разговор о «Журавликах», о произведении, не оставляющем камня на камне от идеологии англосаксов, шёл в историческом центре русского столичного англофильства — близ канувших в лету богатых усадеб села Рождествено, где на стенах вместо икон висели изображения Виндзорского замка. Но такова уж наша родина с её историей. С появлением «Журавликов» есть надежда на излечение от тех общественных недугов, которые подготовили катастрофы столетней давности, унесшие далече обитателей этих усадеб. Остаётся только надеяться, чтобы будущее нынешних жителей Рождествено и их усадеб было много-много счастливее.


Рубрики